Его помотало по разным чужим перронам, по войнам - от буднично-кухонной до вселенской.
Он лихо бросался в огонь, обходил кордоны. И только глазищи сверкали янтарным блеском.
А стая жила под мостом и пыталась выжить в своей охраняемой пустоши, как в опале.
И старшие младшим посменно читали книжки, волшебные сказки. И младшие засыпали
на рваных газетах, на ворохе грязных тряпок, и сны у волчат были глубже, чем под наркозом.
Бежали по мокрой траве шерстяные лапы, на спины садились и бабочки, и стрекозы.
Его вожаком называли друзья по дракам, но в нем молоком закипал первобытный ужас,
когда понимал, что давно разучился плакать, когда понимал, что внутри поселилась стужа.
И он становился оружием, злым проклятьем. Военные берцы, бандана, рюкзак, зюйдвестка.
И ждали под серым бетоном ночами братья, и прозвище "Серый" пришлось так удачно к месту,
поскольку он с сумраком просто сливался кожей. Желтушный фонарь выгибался, как знак вопроса,
когда потаёнными тропами осторожно он шёл к своей стае и нёс на ботинках росы.
Никто не заметил, откуда малой прибился, как будто он был здесь всегда или очень долго.
Иголками воздух кололи его ресницы, и сам он казался раздробленным на осколки,
так, словно мальчишку разбили, потом собрали, но шрамы кровили по-прежнему и саднили.
И дух в нём селился волчиный, а не шакалий. И стая его приняла, он остался с ними.
Адептом окраин, одной беспризорной верой. Мир съехал с катушек, но вместе - уже не жутко.
А он всё таскался пришитым хвостом за Серым, как длинные стропы поникшего парашюта.
Влезал в разговоры, смеялся зубасто-ало,
подшмыгивал носом и тыкался в стены лимба.
А город в закрытых домах вспоминал "Fallout".
А Серый всегда уходил, и тогда скулил он,
смешной, конопатый, лохматый, как после бани.
Копались голодные крысы в помойных баках.
А Серый ему приносил медвежонка Барни, баранки и даже тушенку в железных банках.
Тогда его стали звать Сереньким (он же мелкий).
На Млечной реке распускались созвездья лилий, дождливые прачки стирали с дорог разметку.
Потом пошли слухи, что Серого подстрелили
из гладкой винтовки, охотничьего прицела. Возможно, нечаянный выстрел, возможно, спьяну.
Над Серым повисла коса, как последний ценник, и небо на дюйм приоткрылось над ним, как рана.
И лаяла стая малому: "Куда ты лезешь, богам наплевать на волчонка с высокой башни,
куда ты попёр, забери твою душу леший".
Но если встречаются двое - уже не страшно.
Оставим подробности хронике происшествий, эпитеты - лирикам, лозунги - репортерам.
Он брата нашёл, и он гладил его по шерсти, и кто-то кричал в толпе, словно мандрагора.
И кто-то просил: "Ну, пожалуйста, помогите. Тут рядом, под сводчатой аркой, где толстый ясень".
И ветер играл на волынке в шотландском килте.
И Серый белел Антарктидой.
И было ясно.
И нёсся волчонок, и сердце его стучало — весенняя мошка, в галоп припустивший таймер.
И тысячи лап понесли вожака к причалу. Наверно, всё же своих не бросает стая.
Собрался туман над водой многослойным карстом. Карманный фонарик жужжал в тишине, как сервер.
Такому же серому другу читал рассказы, волшебные сказки однажды спасенный Серый.
Резная Свирель
читает Татьяна Агаркова
